Не оскудела еще здравыми людьми Русь!


О работе Л.С. Беляева «Утрата смысла категории «стоимость» в социалистическом производстве»

Наконец-то появилась серьезная научная статья о товарно-денежных отношениях (ТДО) при социализме, см. [1]. А то буквально сатанеешь от поверхностных суждений Ф.Ф. Тягунова, В.А. Ацюковского со товарищи (см. их материалы и возражения оппонентов [2–9]) по этой теме. Даже посещает отчаяние: да что же это такое?! Неужто русская земля так оскудела (не говорю уже о талантах, просто о здравых людях), что не можем мы правильно осмыслить свое советское прошлое?!

Но нет, видно, не оскудела еще здравыми людьми Русь. Теперь, помимо М.К. Голубева, грамотно судящего о советском прошлом в области собственности и ТДО [9], к ним можно отнести и Л.С. Беляева. Статья сильна не темой утраты смысла категории «стоимость», это как раз вопрос спорный, а осмыслением роли ТДО в социалистическом государстве.

Далее без эмоций. Статья [1] во многом созвучна с [10]. Но есть и расхождения. Представляется целесообразным разобраться в них, чтобы по возможности прийти к гармонии. Для этого придется всё разложить «по полочкам». О расхождениях в терминологии говорить не будем, это всё – дело десятое. Акцентируем внимание на моментах принципиального характера.

1. Прежде всего необходимо уточнить, что будем понимать под стоимостью. Ибо негоже говорить об утрате смысла категории «стоимость», когда до сих пор отсутствует всеми признанное понятие стоимости. К примеру, Плехановский институт в своем учебнике 2011 года [11] полагает, что стоимость есть «способность товара к обмену», а А.А. Гриценко в [12] считает, что стоимость представляет собой «основание выбора блага, предельная полезность которого равна полезности свободного времени…». В [10] приводилось понятие стоимости, на которое, по моему мнению, следует ориентироваться исследователям. Здесь целесообразно дать более детальные пояснения по понятию стоимости, увязанные с текстом [1].

Из [1] следует, что автор пытается придерживаться трудовой теории стоимости А. Смита, где стоимость тождественна труду и измеряется временем этого труда. Вместе с тем он отмечает, что «подразумевается учет не только продолжительности труда… но и его сложности и результативности». Здесь он отступает от трудовой теории стоимости, поскольку в ней результативность принимается абсолютной (либо она есть, либо имеем сизифов труд, то есть оценка труда потребителем отсутствует). Отступает он от нее и когда заявляет, что затраты труда можно измерять выплаченной зарплатой, поскольку зарплата тоже зависит от результативности труда. Допущенная в СССР, по мнению автора, в теоретическом плане непоследовательность в части отрицания возможности измерения труда зарплатой потому и была допущена, что экономисты СССР строго придерживались трудовой теории стоимости. Возражений против таких отступлений Л.С. Беляева от трудовой теории стоимости нет, поскольку отсутствие оценки труда потребителем является принципиальным недостатком этой теории. Но приходится признать, что в [1] четкости относительно дефиниции стоимости нет. Поэтому следует понятие стоимости согласовать здесь хотя бы в качестве рабочей версии.

Автор считает: «Стоимость – это категория товарного производства, когда продукты производятся не для собственного потребления, а для продажи. Товарное производство предполагает наличие рынков, денег, цен и многое другое». Безусловно, это так. Но думается, что осмысление стоимости следует базировать на более широкой и глубокой основе, именно на том, что возникновение самих представлений о стоимости явилось следствием разделения труда, когда потребовался общий знаменатель для сопоставления разных благ, которые в натуральных показателях сравнимы быть не могут. Этим общим знаменателем стала стоимость. В этом ее смысл. Пока существует разделение труда, будет и потребность в таком общем знаменателе. Потому ссылка автора на товарное производство как источник категории «стоимость» не представляется точной. Надо также учитывать, что понятие стоимости используется не только в собственно товарном производстве, но и в других сферах человеческой деятельности, некоторые из них не всегда и трудом-то именовать прилично. Например, можно вспомнить о тридцати сребрениках Иуды, которые представляли стоимость предательства. Отсюда следует, что в общей дефиниции стоимости целесообразно ссылаться не на труд, а на деятельность человека.

В норме дефиницию стремятся формулировать на качественной основе, а не на количественной, причем опираясь на практику. Давайте посмотрим, как ищется указанный общий знаменатель в практике всех досоциалистических формаций. Вступают в контакт два участника обмена: производитель (продавец) и потребитель (покупатель), и начинается между ними «торг», где каждый руководствуется своими интересами. Производитель учитывает свои затраты и желаемую прибыль, потребитель – свои финансовые возможности, необходимость покупки, наличие замещающих товаров, их стоимость и т.д. В результате останавливаются на том количестве условных единиц, которые приняты для измерения общего знаменателя. Это и есть стоимость товара или услуги. Из рассмотренного процесса следует, что стоимость есть экономическая мера, точнее, универсальный экономический оценочный показатель (параметр) товаров и услуг, позволяющий комплексно в принятых единицах оценивать и сопоставлять между собой любые компоненты человеческой деятельности вне зависимости от их натуральных показателей, величина которого выявляется в процессе «торга» между участниками обмена. Под ценой в хозяйственной деятельности обычно понимают стоимость единицы продукции. Под законом стоимости понимается утверждение, что обмен всегда производится только по стоимости. Обмен без стоимости уже не обмен, а взаимный дар.

Возможно возражение, что данная дефиниция не подходит для социализма, поскольку там-де нет «торга» и оценки человеческой деятельности потребителем. Однако это не так. Такая оценка там есть, она осуществляется через зарплату. Что касается «торга», то в СССР его аналитически осуществлял Государственный комитет по ценам. Другое дело, что в сравнении с автоматическим согласованием спроса и предложения, который обеспечивается естественным ценовым механизмом рыночных отношений при классическом «торге», аналитическое согласование спроса и предложения было хуже. Но это всего лишь говорит о том, что работу Государственного комитета по ценам следовало совершенствовать. В частности, он мог применять в своей практике временное использование ценового механизма согласования спроса и предложения, пока промышленность не обеспечит надлежащего уровня выпуска нужной продукции, что помогало бы избежать дефицита потребительских товаров в СССР.

Думается, что изложенное понимание стоимости без особых возражений может быть воспринято читателями и автором [1]. Если нет, то пусть дадут уточнения.

Но нужно учитывать одну тонкость: помимо общей дефиниции стоимости, на практике (конкретно – в производстве) используется понятие стоимости как себестоимость плюс прибыль. В СССР по стоимости продавались потребительские товары (себестоимость плюс налог с оборота), по стоимости работал колхозный рынок. Вместо термина «себестоимость» Л.С. Беляев употребляет термин «трудоемкость». Можно и такой термин употреблять, он не меняет сущности.

Таким образом, смысл категории «стоимость» заключается в ее роли общего знаменателя при обменных операциях. Поскольку обменные операции при социализме – это обычное явление, то представляется, что достаточных оснований для разговора об утрате смысла категории «стоимость» при социализме нет.

Вызывает недоумение стремление Л.С. Беляева относить к рыночным отношениям лишь то, что имеет место при капитализме. Вот пример: «Довольно часто розничную государственную торговлю предметами потребления ассоциируют с рынком, а сами предметы потребления называют «товарами». Это, конечно же, недоразумение. Во-первых, подавляющее большинство предметов потребления производится в плановом порядке на основании прогнозов потребностей, заказов, анализа статистики потребления и т.п. Во-вторых, «розничные» цены на предметы потребления устанавливаются соответствующими органами по специальным методикам… Поэтому розничная государственная торговля является лишь механизмом распределения предметов потребления по «квитанциям», полученным трудящимися в соответствии с их вкусом и возможностями, и не имеет ничего общего с капиталистическими рынками товаров. При достаточно «зрелом» социализме прекращается товарное производство, но сохраняется денежное обращение, т.е. деньги служат не для обмена, а для оценки, оплаты и учета затрат труда разных видов и сложности».

Однако давайте придерживаться логики. Отношения обмена через посредника – деньги являются одновременно рыночными отношениями (поскольку обмен осуществляется по стоимости в широком понимании этого понятия) и товарно-денежными отношениями. При этом никакого значения не имеют ни плановость или случайность обмена, ни площадка обмена (колхозный рынок, Интернет и т.д.), ни характер оплаты (наличная, безналичная), ни характер собственности. Характерен лишь один признак этой реакции (интеграции) на разделение труда: обмен через денежного посредника. Такой обмен является производственной технологией, которая используется при любом социальном порядке (как, скажем, технология сварки или токарной обработки металла используется при капитализме и социализме). Термин «рынок» имеет много значений (площадка обмена, сфера реализации предложения и удовлетворения спроса, рыночная экономическая система и т.д.). Используются понятия внутреннего и внешнего рынка. Под капиталистическим рынком обычно понимается рыночная экономическая система, в которой направления финансовых и материальных потоков диктуются стремлением предпринимателей к получению максимальной прибыли. Поэтому, употребляя термин «рынок», лучше уточнять, в каком значении. В свете сказанного государственная торговля предметами потребления ничем не отличается от торговли теми же предметами при капитализме и никакого недоразумения здесь нет. Лев Спиридонович посещал в советское время магазины, как, полагаю, и сейчас посещает, чтобы купить себе что нужно. Покупал на деньги, а не на «квитанции». Но ясно, что даже если бы тогда деньги назвали «квитанциями» (такое могло случиться из усердия тогдашних марксистов), то эти «квитанции» по сути своей всё равно были бы теми же посредниками в обменных операциях, что и деньги, проще говоря – деньгами.

Кстати, при капитализме широко используется и плановость, и заказы, и прогнозы потребностей, и анализируется статистика потребления, то есть всё то, на что автор ссылается как на довод в отличиях экономик капитализма и социализма. Они не так велики. Современное капиталистическое производство тщательно планируется. Главное отличие: экономика социализма призвана обеспечить людей благами, а задача экономики капитализма состоит в получении прибыли собственниками средств производства.

Не ясно также утверждение автора, что «при социализме понятие прибавочной стоимости вообще не имеет смысла ввиду отсутствия частной собственности и эксплуатации…». Дело в том, что прибавочная стоимость возникает всегда, когда отпускная стоимость превышает себестоимость. То есть вне зависимости от наличия частной собственности и эксплуатации. А при социализме превышение отпускной стоимостью себестоимости имеет место, например, в ценах потребительских товаров.

2. Пассивный и активный режимы работы предприятия. Фиктивная и реальная прибыль. Возможные варианты обмена. Механизм отчуждения средств на удовлетворение общественных потребностей при формировании государственного бюджета в капиталистическом государстве.

Выделим некоторые результаты [10], которые будут важны дальше для понимания различий между способами наполнения бюджета капиталистической страны и социалистической. В плане экономическом производственное предприятие может работать в двух основных режимах. Первый режим, который назовем пассивным, характерен использованием обычных технологий, то есть таких, с которыми работают все аналогичные предприятия. Второй режим, который назовем активным, отличается от первого использованием прогрессивных технологий, то есть обеспечивающих более высокую производительность в сравнении с технологиями, применяемыми на аналогичных предприятиях. Прибыль, которая может быть получена в пассивном режиме работы, является фиктивной прибылью, поскольку не сопровождается выпуском дополнительной продукции, а обусловлена лишь превышением отпускной цены над себестоимостью (трудоемкостью). Прибыль, полученная предприятием в активном режиме работы, является реальной прибылью, ибо она обусловлена изготовлением дополнительной продукции за счет использования прогрессивных технологий.

Теоретически возможны три варианта реализации (а значит, обмена) продукции: 1) по фактической себестоимости, учитывающей наличие прогрессивных технологий; 2) по себестоимости, которая имела место до использования прогрессивной технологии; 3) по рыночной стоимости. Первый вариант обмена в силу роста производительности труда характерен постепенной дефляцией. Второй вариант теоретически обещает постоянство цен, то есть отсутствие дефляции и инфляции, так как при использовании прогрессивной технологии отпускные цены остаются на уровне прежней себестоимости единицы продукции. Здесь возможна реальная прибыль за счет производства дополнительной продукции от увеличения производительности труда. Эти варианты не используются при капитализме. В третьем варианте оперируют рыночной стоимостью, это классическая естественная форма ценообразования. Именно она используется в капиталистической экономике, где получение прибыли является главной целью.

Государству необходимо иметь средства (бюджетные) для реализации общественных потребностей («труд для общества» в терминологии автора [1]). Средства должны быть отчуждены у населения. В любой общественно-экономической формации часть этих средств отчуждается от населения прямыми налогами, скажем на доходы физических лиц. В капиталистическом государстве получение значительной части бюджетных поступлений обеспечивают другим весьма своеобразным способом. Он характерен не непосредственным изъятием средств у населения, как это делается в случае прямых налогов, а изъятием через производство, путем налогообложения прибыли, которую имеют производители товаров. Средства отчуждаются у населения через цены, благодаря постоянному росту цен, механизм чего описан в [10].

Следует заметить, что в принципе капиталист мог бы в активном режиме работы предприятия не повышать цены, ограничиваясь реальной прибылью. Но в норме так не бывает, капиталист не отказывается и от возможности получить фиктивную прибыль, то есть классическое естественное ценообразование позволяет использовать для наполнения бюджета фиктивную прибыль. Для капиталиста налог на прибыль входит в категорию затрат, он включает его в отпускную стоимость продукции, и в конечном счете фактически за всё платят домашние хозяйства.

Классическое естественное ценообразование характерно постоянным ростом цен и автоматическим согласованием спроса и предложения через ценовой механизм, который исключает форму товарного дефицита потребительских товаров, постоянно лихорадившего СССР.

3. Механизм отчуждения средств на покрытие общественных потребностей в СССР.

Основная ценность статьи Л.С. Беляева состоит в обсуждении этого механизма. Доложу вам, товарищи, что выявить его и осмыслить вовсе не просто. Сужу по собственному опыту – пришлось изрядно поразмышлять. Да и буржуазные экономисты признаются, что им не удается постигнуть характер советской экономики. Им не ясно, почему в СССР не воспользовались изъятием средств на общественные нужды через налогообложение прибыли, придумали что-то новое и им непонятное. Ведь, строго говоря, при классическом ценообразовании никакого сползания к капитализму в СССР, о котором говорят некоторые марксисты, и, к сожалению, Беляев, не было бы, поскольку не возникает главного признака капитализма – эксплуатации человека человеком. Вот Беляев декларирует: «К сожалению, с конца 1950-х годов начали ошибочно внедрять хозрасчет предприятий со стремлением к максимальной прибыли, который является фактически капиталистическим способом ведения хозяйства и означает поворот назад к капитализму». Но Беляев сам признает: «Главным отличием социализма от капитализма следует считать отсутствие частной собственности и эксплуатации человека человеком». Так где же он усмотрел в СССР с конца 1950-х годов появление частной собственности и эксплуатации человека человеком? Ведь, несмотря на хозрасчет предприятий, собственность на основные средства производства по-прежнему оставалась в руках государства, как и ранее. Какое же тут сползание к капитализму? Каков механизм такого сползания? Капиталистический способ ведения хозяйства состоит в частном присвоении прибыли. А в СССР прибыль оставалась в распоряжении предприятий, которые находились в государственной собственности. Буржуазные экономисты это понимают, а у нас никак не возьмут себе в толк. Да, в таком случае будет иметь место классическое естественное ценообразование с постоянным ростом цен, о чем говорилось выше. Всё так. Но никакого капитализма.

Так почему же в СССР ушли от классического естественного ценообразования и тривиального способа наполнения бюджета?

Удивительно, но в советском учебнике по политэкономии [13] этот важный вопрос даже не затрагивается. В разделе о бюджете указываются источники его наполнения, в том числе налог с оборота, но не отмечается, что именно послужило причиной ухода от классической схемы наполнения бюджета, о которой говорилось выше. В книге по ценообразованию при И.В. Сталине [14] такое объяснение есть: «Существование наряду с прибылью также и налога с оборота связано с тем, что в силу отклонения цен от стоимости в ценах продукции отдельных отраслей промышленности может реализоваться часть стоимости, созданной в других отраслях народного хозяйства. Так, в ценах продукции легкой индустрии реализуется часть стоимости, созданной в отрасли тяжелой промышленности. Оптовые цены на отдельные виды промышленного сырья, потребляемого по преимуществу в производстве средств производства, установлены на уровне себестоимости и минимальной прибыли. В тех случаях, когда это сырье идет на производство товаров широкого потребления, государство не может не возмещать полных издержек общества на добычу сырья. Разница между общественными издержками на добычу сырья и его оптовой ценой реализуется в цене готового товара в виде дополнительного денежного накопления». Однако не объясняется, чем было вызвано установление оптовых цен на отдельные виды промышленного сырья практически на уровне себестоимости, что, собственно, и вызвало налог с оборота. Короче, определенности в вопросе ухода от классического естественного ценообразования данное теоретическое объяснение не содержит.

Похоже, что причиной нововведения 1930 года служила не теория, а скорее теоретическое объяснение «подгонялось» под решение, принятое хозяйственниками. Хозяйственников двигала к нему необходимость выполнения по крайней мере двух требований, на которые толкала реальность и которые были достигнуты: 1) обеспечивалась возможность планового финансирования отраслей промышленности по приоритетности согласно задачам жизнеобеспечения государства; 2) появилась возможность исключить рост цен. Последнее как раз и обеспечивали оптовые цены на уровне себестоимости и налог не с прибыли, а с оборота. Средства в бюджет («труд для общества» на покрытие общественных потребностей) стали отчуждаться не через сферу производства (путем формирования прибыли предприятий), а через сферу обращения. Такой способ схож с прямым налогообложением. Л.С. Беляев ошибается, когда говорит: «Доходы предприятий, обусловленные разницей «розничных» и «учетных» цен перечисляются в бюджет государства в виде «налога с оборота» (введенного в СССР в 1930 г.)». Указанная разница действительно перечислялась, но доходы предприятий здесь ни при чем, так как они были нулевыми, ибо государственные предприятия торговали между собой по ценам, близким к себестоимости. Вместе с тем налог с оборота, по существу, может расцениваться как суммарная прибыль с суммарной себестоимости изготовленной страной продукции (за год).

В [14] перечисляются преимущества, которые давало использование налога с оборота (быстро и без потерь аккумулировать ресурсы в руках государства, возможность для безубыточной работы подавляющего числа предприятий путем введения дифференцированных ставок по налогу с оборота для различных групп предприятий и т.д.). Но не приводятся недостатки такого способа ценообразования. Французский ученый Р. Барр, одно время занимавший пост премьер-министра Франции, ценовую политику советских экономистов характеризовал следующим образом: «Главной особенностью этой системы является ее крайняя сложность и множественность цен, которые используются в различных операциях и сделках» [15, ч. I, с. 597]. Советский экономист А.С. Барсов, в советское время начальник одного из отделов Государственного комитета по ценам, с одной стороны, утверждая, будто «преимущества метода сбора налога с оборота в бюджет очевидны» [16, с. 44], с другой стороны, полагает, что «преимущества, полученные на макроуровне от метода сбора налога с оборота и формирования государственного бюджета, оборачивались серьезными экономическими потерями на микроуровне, поскольку отсутствовала подлинная управляемость каждого предприятия в рамках «планового» хозяйства» [16, с. 46]. Он конкретизирует свои соображения и дает рекомендации по устранению отмеченных недостатков. Рекомендации по этой части дает и Ф.Н. Клоцвог в [17]. Но никто из них не объясняет теоретических различий между классическим способом ценообразования и принятым в 1930 году в СССР. Думается, однако, что частично в недостаточном понимании таких различий коренится то, что в советской экономике, в значительной степени выполняя предложенные рекомендации, тем не менее не добились положительных результатов. Конкретно – не учитывали различия между фиктивной и реальной прибылью.

В разделе 4 работы [1] автор рассматривает механизм учета и реализации «труда для общества». Это очень важный раздел. Полагаю, что его полезно дополнить соображениями по использованию не фиктивной, а реальной прибыли. Поскольку только этот вид прибыли должен использоваться при социализме.

Простоты ради полагаем, что имеем дело с суммарной себестоимостью продукции WS0 и налогом с оборота, отчисляемым в бюджет в виде Б = kНWS0. Здесь kН – налоговый коэффициент, показывающий, какая часть WS0 отчисляется в бюджет. Иначе говоря, вначале имеем дело с экономикой, работающей в пассивном режиме работы, где WS0 = O0 + A0 + V0. Здесь О0, А0 и V0 – соответственно оборотные средства, отчисления на амортизацию и заработная плата. Расчеты между предприятиями ведутся по себестоимости. В бюджет отчисляется сумма kНWS0.

На следующий год экономика переходит в активный режим работы с производительностью труда, в N раз превышающей производительность пассивного режима работы. Соответственно, себестоимость продукции будет составлять WS = NO0 + kAA0 + V0, где kA – коэффициент амортизации, характеризующий рост расходов на оборудование относительно прежних амортизационных отчислений.

Реальная прибыль активного режима относительно режима пассивного будет равна ПР = WS – WS0 = O0(N – 1) + A0(kA – 1). Отсюда кратность N производительности труда, обеспечивающая появление реальной прибыли ПР, будет равна N = [ПР + O0 – A0(kA – 1)]/O0.

Какие здесь открываются возможности?

Переходя в активный режим работы, предприятия могут рассчитываться между собой по прежней себестоимости WS0, то есть сохранять прежние цены на единицу продукции, а продукцию, обеспечивающую реальную прибыль (либо полученные от ее реализации средства), перечислять в бюджет. На эту сумму налог с оборота должен сокращаться. Когда реальная прибыль будет обеспечивать поступление в бюджет всех необходимых средств Б = kНWS0, налог с оборота станет равным нулю и цены на потребительские товары сравняются с ценами промышленности.

Дальнейшее повышение производительности труда откроет путь для снижения цен вообще путем расчетов между предприятиями по фактической себестоимости WS.

Можно вести дело поэтапно, принимая каждый предыдущий режим работы экономики за базовый и отсчет повышения производительности труда ведя от него. Снижение цен при И.В. Сталине осуществлялось именно на этой основе, а вовсе не из одного хотения вождя, как это полагают некоторые авторы.

Думается, что стремление советских экономистов в постсталинский период перейти с ориентации на себестоимость к ориентации на прибыль было вызвано не их глупостью, а надеждой увеличить поступления в бюджет не только от реальной прибыли, но и от прибыли фиктивной (как это имеет место на Западе), то есть «урвать» в бюджет от населения побольше. Вполне возможно, что они не учли при этом действия закона роста цен и на том «погорели». В любом случае предпринятое Л.С. Беляевым и мною уяснение действительного механизма работы ТДО при социализме представляется полезным и нужным.

Как принято говорить, воспользуюсь случаем и отвечу на комментарии, которыми редакция «ЭФГ» сопроводила мою статью [10].

Прежде всего, спасибо, Алексей Петрович, за Ваши замечания. Чрезвычайно полезны конкретные и сделанные по существу замечания оппонента, ибо они способствуют осмыслению и уточнению положений обсуждаемой темы.

Итак, есть разногласия по вопросу создания прибавочной стоимости. Я утверждаю, что в создании прибавочной стоимости на производстве участвует не только живой труд, но и овеществленный, в том числе прошлых поколений. А.П. Проскурин придерживается классической трактовки об участии в этом процессе только живого труда. Резюме А.П. Проскурина: «лопата все-таки, как ни крути, прибавочной стоимости не производит и объектом эксплуатации являться не может».

Вот с этого наиболее простого случая и начнем. Пусть, опять-таки простоты ради, предприниматель работает один и положил себе содержание «V». Стоимость лопаты равна «С», причем за время работы она изнашивается полностью. Значит, себестоимость WS работы составит WS = V + C. Как и положено, предприниматель свою работу W оценивает выше себестоимости в k раз, то есть W = k(V + С). (Предприниматель ведь как спекулянт: покупает по одной цене, продает то же самое по другой.) Прибыль П равна W – WS = kV + kC – V – C = V(k – 1) + C(k – 1). Прибавочная стоимость есть форма потенциальной прибыли. Отсюда ясно, что в приведенном Вами случае на лопату приходится часть С( k – 1) всей прибавочной стоимости, что и обусловит эксплуатацию овеществлённого труда предпринимателем. Живой труд предпринимателя создал только V(k – 1).

Если предприниматель возьмет под свое начало (N – 1) наемных работников и вместе с ними артелью из N человек выполнит работу, износив N лопат, то прибавочная стоимость, приходящаяся на счет этих лопат, будет равна NC(k – 1), а на счет живого труда – NV(k – 1).

Если лопаты наемных работников будут собственностью предпринимателя, то прибыль, приходящуюся на наемных работников, он присвоит, и будет иметь место эксплуатация не только овеществленного труда, но и труда живого. Естественно, что норма эксплуатации живого труда должна вычисляться с учетом доли прибавочной стоимости, создаваемой живым трудом наемных работников, то есть V(N – 1)(k – 1), и будет она равна (k – 1). Разве не так?

Таково мое логическое и математическое подкрепление называемой Вами «гордой выкладки по поводу mС».

Теперь разберем Ваш пример с дисками, которые изготавливаются полностью автоматизированным цехом, когда с точки зрения классической теории не создается ни грамма стоимости, а происходит перенос овеществленного в автоматах прошлого труда. В конце концов можно принять и трактовку переноса прошлого труда. Но заметим себе, что, как и в случае с лопатами, «переносится» он не в ценах прошлого труда, а с коэффициентом k, обеспечивающим прибыль. Предприниматель не продает диски по себестоимости хотя бы потому, что ему надо оплатить налоги и проценты по кредиту. Прибыль для него обязательна, и он ее получает от прошлого труда, который выступает в форме полностью автоматизированного цеха. Соответственно, обнаруживается в прошлом труде и прибавочная стоимость. А то, что отношения эксплуатации состоялись в прошлом, когда диски разрабатывались, вовсе не отменяет новых отношений эксплуатации при их изготовлении как рабочей силой, так и автоматами. Одно другому не мешает.

Конечно, звучит необычно и странно: «эксплуатация прошлого труда». Особенно, когда А.П. Проскурин присоединяет сюда направление, где пытаются работать с тематикой качественных и количественных особенностей «эксплуатации высокоинтеллектуального труда, тем более труда, значительно разорванного во времени и в пространстве, но заключенного в одном товаре». В этом аспекте Проскурин ставит, например, задачу, как подсчитать труд академика Алфёрова, осуществленный где-то в 70-х годах прошлого века, благодаря которому сейчас китайские фирмы производят солнечные панели, с помощью которых и через тридцать лет будет производиться электричество на гелиостанциях в США. Честно говоря, в дрожь бросает от таких задач и упаси меня Бог за их решение браться. Уж я точно не по этим «гайкам». Моей задачей не была редукция сложного интеллектуального труда в простой. На этом, по моему мнению бесперспективном, направлении пусть работают сторонники трудовой теории стоимости. За что я брался, то это лишь осмыслить существующие в реальности правила ТДО, в частности те, по которым идет использование труда Алфёрова, и соответствие известных экономических теорий этой реальности. Скажем, разобраться в тех нестыковках с практикой, которые наблюдаются в классической трактовке теории прибавочной стоимости.

Кстати, на эти нестыковки свыше ста лет назад обращал внимание экономист М.И. Туган-Барановский, и А.П. Проскурин напрасно иронизирует над некими моими «открытиями».

Моя задача была весьма скромной: показать участие овеществленного труда в создании прибавочной стоимости, опираясь на физические расходы рабочей силы и исходных материалов в процессе создания стоимости. Такой подход действительно убедительно показал, что прибавочная стоимость создается не только живым трудом, но и трудом овеществленным. А значит, последующее поколение всегда в некоторой степени эксплуатирует своих предков. Странный результат, но тут ничего не поделаешь. Так построена реальная система ТДО. Так что придется классическую трактовку теории прибавочной стоимости несколько скорректировать.

Что касается упрека в трехлетнем молчании на комментарий редакции «ЭФГ» в [18], то дело здесь вот в чем. Исследователь всегда (по крайней мере, это касается меня) старается избежать ошибок, а потому ему желательно представить свое исследование на контроль сведущему специалисту. Для меня таковым был профессиональный экономист М.К. Голубев, сторонник трудовой теории стоимости. Я трижды пытался поговорить с ним по нужной теме. Два раза безрезультатно, а в третий раз он дал конкретные замечания. Дотошный анализ этих замечаний убедил меня в том, что исследование проведено корректно и результат правилен. На всё это ушло три года, зато я утвердился «в той же точке» зрения.

Замечу, что убедить М.К. Голубева в правильности результата мне не удалось. Зная его исследовательские задатки, я теперь понимаю, какова сила усвоенных стереотипов, как их трудно преодолеть.

Виталий Петрович Петров

Московская область

Литература:

1. Беляев Л.С. Утрата смысла категории «стоимость» в социалистическом производстве. «Экономическая и философская газета» № 3, 4/2017.

2. Ацюковский В.А., Ермилов Б.Л. Коммунизм – будущее человечества. Кризис социализма и коммунистическая перспектива. М.: УРСС. 1998.

3. Ацюковский В.А. и др. Исходные положения современной коммунистической теории. М., 2013.

4. Тягунов Ф.Ф. Кардинальная причина катастрофы СССР – в реанимации капиталистического рынка. «Экономическая и философская газета» № 14/2012.

5. Замечания к книге В.А. Ацюковского, Г.В. Костина, Ф.Ф. Тягунова «Исходные положения современной коммунистической теории», znanie09.ucoz.ru.

6. Петров В.П. О тексте (окончательном) учебного пособия РУСО «Основные положения коммунистической теории». М.: ИТРК, 2015, 2016, znanie09.ucoz.ru.

7. О статье Ф.Ф. Тягунова «Кардинальная причина катастрофы СССР – в реанимации капиталистического рынка», znanie09.ucoz.ru.

8. Анализ катастрофы СССР и еще раз о «Вершине совершенства» Ф.Ф. Тягунова, znanie09.ucoz.ru.

9. Голубев М.К. Критические заметки об «Учебном пособии» ФФТ и К, znanie09.ucoz.ru.

10. Петров В.П. Опасность ложных диагнозов катастрофы СССР и товарно-денежные отношения при социализме. «Экономическая и философская газета» № 5, 6/2017.

11. Экономическая теория (политэкономия). Учебник под ред. Г.П. Журавлевой. М.: ИНФРА-М, 2011.

12. Гриценко А.А. Фундаментальные и актуальные основания обновления классической парадигмы. «Экономическая и философская газета» № 31/2012.

13. Политическая экономия. M.: Гос. изд-во политической литературы, 1954.

14. Майзенберг Л. Ценообразование в народном хозяйстве СССР. М.: Госполитиздат, 1953.

15. Барр Р. Политическая экономия. М.: Международные отношения, 1995.

16. Барсов А.С. Путь к свободе. М., 2004.

17. Клоцвог Ф.Н. Социализм: теория, опыт, перспективы. М.: КомКнига, 2005.

18. Петров В.П. К вопросу об исключительной роли живого труда в создании прибавочной стоимости. «Экономическая и философская газета» № 38/2013.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: